Значение украшений через призму истории

Рассуждения о украшениях нет-нет да приводят к крамольной мысли: а не мелковат ли масштаб? Ну в самом деле: почему столько шума вокруг маленьких безделушек, которые пусть и стоят иногда баснословно, но по большому счету не являются ни жизненно необходимыми, ни скольнибудь значимыми для судьбы человека или государства. Прик ладное искусство потому так и называется, что является всего лишь довеском, приложением к настоящему большому творчеству. Более того, ювелирные изделия — плохое помещение славы — рано или поздно все они переплавляются/переделываются, не оставляя от гениальности предыдущего художника и следа.
И все-таки, если подойти к вопросу без доли презрительного отношения к малым формам, придется признать, что безделушки, драгоценности играют в нашей жизни гораздо большую роль, чем мы предполагаем.
Даже если не брать в расчет хрестоматийную мушкетерскую историю о королевских подвесках, рассказанную Дюма, приходится признать, что взаимопроникновение разных сфер, подчас очень отдаленных, происходит повсеместно. И трудно сказать, что становится толчком великих перемен глобальные социальные катаклизмы или мелочи жизни, к которым мы привыкли относиться снисходительно. Вот о таких мелочах и зашел у нас разговор с искусствоведом Виктором Николаевичем Малышевым, который уверен, что мелочей в жизни не бывает, более того, именно внимание к малым формам позволяет вершить великие дела.
Каждая эпоха стремится оставить о себе особый след. Сделать это очень просто: нужно закрепить себя в уважаемом, в том,
что признается как доброе – светлое начало безоговорочно и всеми. Если общественный строй тяготеет к глобальным общественным процессам, если идеология рассчитана на массы, то средствами самоутверждения государства становятся колоссы гигантские памятники, масштабные полотна, бесчисленные символы.
Как только начинает появляться интерес к личности, то начинается расцвет малых форм. Малые формы будь то украшения, детали интерьера, одежда алтарь личных вкусов, рассчитанный не на показ широкому обществу, но для ближайшего окружения. Вещи символ принадлежности к определенному слою. Раньше существовал особый предписанный этикет, четко оговаривающий, как, скажем, должно одеваться то или иное сословие. Сейчас подобных законов нет, но вы легко отличите в толпе людей разных кругов. И именно по мелочам, определяющим “кастовую” принадлежность, ручка “Паркер”, дорогое портмоне, часы и т. д.
Когда общество возводит идеологию наживы в ранг добродетелей, тогда появляются груды украшений, рождаются вычурные стили. Хотя и здесь все не лишено логики и здравого смысла. Скажем, елизаветинская эпоха отличалась тягой к огромным камням, к обилию украшений, массивным формам. Излишество? Необходимость. Большие парадные залы хоть и освещались сотнями свечей, все равно оставались в полумраке, чаду, смраде. В такой обстановке разглядеть мелкие изделия невозможно, нужны яркие, броские, сверкающие украшения. Представьте себе светский вечерний раут, все стоят в ожидании выхода царственных особ, по залу снует челядь. Как определить момент выхода? Вертеть головой, суетиться значит “потерять лицо”. Оставалось слушать челядь носила только льняное платье и не пользовалась парфюмерией, так что, если за спиной легкое шуршание, можно не оборачиваться, а вот если звучит золотая парча, звенят украшения и плывет аромат духов, то пора склоняться в реверансе.
Сейчас много говорят об искусстве тоталитарных эпох, какое отношение у тоталитаризма к малому, к безделушкам?
А смотря что считать этой безделушкой. Чем меньше уважения внушает власть сама по себе, тем больше усилий вкладывает в идеологическую обработку масс, тем активнее стремится приблизиться к уважаемому. “Прислониться” к уважаемому значит обессмертить себя, попытаться заставить потомков забыть все грехи.
Знаете ли вы, что Гитлер потратил на разработку униформы для армии больше средств, чем на подготовку к войне? Форма в обыденном сознании всегда воспринимается как символ государства, стабильности, силы.
Как ни парадоксально, для искусства годы тирании часто оказываются плодотворными тиранические режимы всячески стремятся поддерживать искусство, вкладывают в него средства и в конечном итоге обеспечивают его развитие.
Так что, оценивая искусство тоталитарного периода, не стоит смешивать вопросы творчества и идеологии. В жизни не так много чисто черных и белых тонов. Скажем, вальс Штрауса, написанный им в честь вступления Наполеона в Вену, уже никто не рассматривает как гимн предательства хорошая музыка хороша во все времена. Это политическая подоплека, а как влияет на развитие искусства экономика, технический прогресс? Положительно, до тех пор пока не начинается тиражирование предметов, пока не начинаются попытки наладить выпуск желаемого на злобу дня.
Обратите внимание, что до XVII века камни в ювелирных украшениях очень небрежно или почти не огранены. Не могли, не умели? Едва ли. Не хотели в понимании человека того времени наибольшую ценность имели изысканность и редкость. Считалось, что то, что создано природой, Богом, уже само по себе совершенно и важнее найти нечто особенно редкое, чем равняться с Господом в искусстве творения. Помните “беру камень и отсекаю все лишнее” – вот что органично той эпохе.
Но началась промышленная эпоха, развитие мануфактур, и оказалось, что человек очень многое может сделать своим умом и руками. XVIII век – начало огранки бриллиантов.
Прошлому было свойственно уважительное отношение к вещам. Суворова в походах сопровождал платочек, вышитый руками дочери, платочек хранился в специальном футляре. Эполеты принято было хранить в особых коробках, чтобы не помялись. Вещи, как правило, передавались из поколения в поколение, никому бы и в голову не пришло выкинуть на свалку бабушкин гарнитур карельской березы просто потому, что он нынче не моден. Даже на заре массового производства сохранялись попытки делать вещи изящными, первые машинки “Зингер” были выполнены в виде лошади, бьющей копытом, и были украшены перламутром.
На самом деле ценность любого предмета определяется мерой вложенного в него труда. Как для того, чтобы вырастить дерево, хлеб, так и для создания даже самой пустяковой вещицы нужно трудиться. И воспитать в человеке уважение к этому труду, вещи настолько же трудно, насколько и важно. Недаром дети в дворянских семьях в обязательном порядке учились выполнять обыденную работу шить, гладить, стирать. Даже для великих князей не делалось исключения.
Тиражирование вещей подразумевает исключение момента творчества, но то же самое можно сказать и о подражании?
Нет. Мы напрасно боимся подражания и ратуем за какуюто самость, которой в чистом виде не существует.
Мы постоянно находились под чьимто влиянием, и языческая, допетровская Русь увлекалась то Византией, то Востоком, подпадала то под польское, то под французское или немецкое влияние. XX век время повального увлечения Америкой. Такова история не только России все европейские страны постоянно находились в состоянии заимствования друг у друга идей, традиций, моды.
Кстати, России может быть уготована самая удачливая участь, ведь русские умельцы явление уникальное. Когда на Подоле в Киеве велись раскопки, то нашли 10 варяжских мечей, очень ценных в то время, а рядом нашли мастерскую, в которой их изготовили, и клейма. Та же история со знаменитым английским сукном. Петр I основал первые суконные фабрики, сукно получалось плохое годилось для армии, но для парадной одежды приходилось выписывать его из Англии. В XIX веке уже Россия поставляла Англии свое сукно, а та в свою очередь распродавала его всему свету.
Так что подражание совсем не так плохо, оно дает толчок для творчества или просто позволяет производить хорошие вещи. Главное, чтобы они были выполнены со вкусом, ведь, как говорят французы, отсутствие вкуса рождает преступления.