Об истории художественного литья часть 1

Вернемся к истории времен существования Галицко-Волынского княжества, связанного с созданием широкоизвестного юрского звона (1341), который является уникальной памяткой украинского литья XIV вв.

Уже в XVII вв. этот звон считали исторической памяткой. С 1816 г. начали появляться разные статьи, заметки, замечания, посвящённые этой памятке. В них главным образом освещалось содержание надписей на звоне. Вследствие продолжительной дискуссии, которая велась на протяжении почти всего XIX вв., была расшифрована дата звона.
Вернемся к истории времен существования Галицко-Волынского княжества, связанного с созданием широкоизвестного юрского звона (1341), который является уникальной памяткой украинского литья XIV вв.

Уже в XVII вв. этот звон считали исторической памяткой. С 1816 г. начали появляться разные статьи, заметки, замечания, посвящённые этой памятке. В них главным образом освещалось содержание надписей на звоне. Вследствие продолжительной дискуссии, которая велась на протяжении почти всего XIX вв., была расшифрована дата звона. Упомянутого в надписи князя Дмитрия отождествлено с Любартом-Дмитрием, сыном великого князя литовского Гедимина. Таким образом, юрский звон связан с лицом того князя, при котором Галицкая Русь боролась с польским королем Казимиром III, что в 1340 г. захватил Львов. Возможно, звон был отлит именно на отметку освобождения Львова от захватчиков.

Юрский звон имеет очень скромные и спокойные формы, заключенные в добрых пропорциях. Корпус звона завершает чёткая графическая надпись. Нет никаких оснований считать его типичным готическим произведением, как это делает К. Бадецкий и др. Если сравнить юрский звон с другими современными ему в ближайших западных территориях звонами, то видно, что они очень разные по формам; итак, нет никаких оснований говорить о каких то устойчивых типично готических формах звонов на Украине. Формы приведенных звонов во всех их вариантах и ньюансах зависели скорее от мастеров, чем от некоторого распространённого типа.

Безосновательное утверждение о готической форме юрского звона вызвало, ничем не обоснованную, мысль об анонимном немце-литейщике, который якобы отлил этот «готически-немецкий» звон. Подтверждение этому кое-кто нашёл в неверно истолкованной фразе «а писал Скорая Яков». Ещё в 1837 г.  Д. Зубрицкий выдвинул догадку о немце-литейщике, которому был дан в помощь Яков Скорый, выполнивший в глиняной форме надписи на звоне. Почти через сто лет  Бадецький полностью принимает это утверждение Зубрицкого.

Такая  гипотеза вызывает ряд вопросов: почему немец-литейщик не мог, даже не зная славянского языка, механически перекопировать графически простой надписи на звоне; почему ему на помощь дали именно Скорого — человека, в письме не очень ловкого, о чём свидетельствует и ряд ошибок (отмеченных ещё Зубрицьким) и далеко не профессиональный характер его текстовой графики, и почему Скорый, который должен был делать лишь второстепенную работу по нанесению надписи на форму звона, считал  нужным оставить на нём своё имя тогда, когда имя литейщика не указано?

Ответы на эти вопросы, а вместе с тем и на вопрос об авторе юрского звона, надо искать в другом смысле слов: «а писал Скорая Яков». Выражение «а писал» не следует понимать как противопоставление, как намёк на то, что звон делал один мастер, а надпись другой. Подобные авторские подписи встречаются на ряде изделий и в XVI-XVIII вв. Так, на звоне, отлитом в Новгороде в 1567 г., в конце длинной надписи читаем: «а подписал сен колокол Митя Иванов сыин» Ещё выразительнее выступает подпись мастера в такой формуле на люстре 1725 г. с Киевской Борисоглебськой церкви  «а подписано сее Григорием Стефановьим звонником», то есть мастером — автором этой люстры.

Итак, загадочная надпись на юрском звоне является авторской подписью литейщика Якова Покоры, несомненно галичанина, потому что эта фамилия даже сейчас широко распространена в западных областях Украины; существует также село с названием Скорики (Подволочиского района Тернопольской области).

Следует отметить, что в XIV вв. и на российских землях, заброшенное во время татарского нашествия монументальное литьё, начинает широко развиваться. Так, в 40-х годах в Москве и Новгороде работал первый известный нам российский литейщик-звонарь Борис. К сожалению, о его произведениях знаем лишь из летописных упоминаний, и потому нет возможности сравнить их со звоном Якова Скорого.
Вести о дальнейшем развитии украинского литья во второй половине XIV вв. очень скупые, не сохранилось никаких его памяток. Не давая сведений о монументальном литье в таких важных его сердцевинах, как Киев и Волынь, архивные источники бросают лишь некоторый скупой луч на его состояние в Львове. Из них узнаем, что в 1383 г. во Львове жил Николай — который был, очевидно, продолжателем дела Якова Скорого. Как мы уже с Вами выяснили в первой части “об истории художественного литья“, автором юрского звона является Яков Скорый. Теперь Вам станут понятными и другие особенности этой памятки нашего литья. Например, наличие ошибок в тексте и непрофессиональный характер надписей. Скорый – ловкий мастер-литейщик, о чём свидетельствуют совершенное формирование и отлив, не мог так владеть письмом, как писари того времени. Этим объясняются некоторые ошибки в тексте и определенная упрощенность его графики.

Нужно ещё объяснить, почему подпись Скорого выгравированна в обратном порядке и в таком месте, где на звонах надписей не помещают. По нашему мнению, это произошло потому, что мастер не смел поставить свое имя рядом с именами князя и игумена. В сырой форме он своей подписи не сделал, а когда форма подсохла, вырезал эту подпись на случайном месте, может, поспешно, о чём свидетельствует неровность строки, а также прямой, а не обратный образ нанесения надписи. Возможно, в этом образе написания Скорый видел средство  определенного криптографировавания своей подписи. Буквы этой надписи меньшего формата, в отличие от главного текста.

Следует отметить, что в XIV вв. и на российских землях, заброшенное во время татарского нашествия монументальное литьё, начинает широко развиваться. Так, в 40-х годах в Москве и Новгороде работал первый известный нам российский литейщик-звонарь Борис. К сожалению, о его произведениях знаем лишь из летописных упоминаний, и потому нет возможности сравнить их со звоном Якова Скорого.
Вести о дальнейшем развитии украинского литья во второй половине XIV вв. очень скупые, не сохранилось никаких его памяток. Не давая сведений о монументальном литье в таких важных его сердцевинах, как Киев и Волынь, архивные источники бросают лишь некоторый скупой луч на его состояние в Львове. Из них узнаем, что в 1383 г. во Львове жил Николай — который был, очевидно, продолжателем дела Якова Скорого.

Во второй половине XIV вв. западные земли Украины, после продолжительной борьбы с польскими феодалами, потеряли политическую независимость. Главный город Львов был ограблен, немало земель захваченно иностранными захватчиками и вывезено как трофеи. Рядом со старым «княжеским» Львовом строится новый город, обведенный строящимися стенами. К новому Львову  переселилось много иностранцев,которые играли значительную роль в производстве, общественной и культурной жизни города. Украинское мещанство и ремесленничество жило преимущественно в старом городе, который стал теперь предместьем. Коренное украинское население постепенно ограничивалось в занятии ремеслом, торговлей, промыслами.
Подобное же встречаем и в Перемышле, Тере-Бовли, Луцке и других городах.

Однако из этого нельзя делать таких выводов, которые делали буржуазные исследователи, якобы городская культура западных земель Украины стала космополитической или механической эклектикой «элементов Востока и Запада». На самом деле, в западноукраинских городах на протяжении ряда столетий жило очень разнородное в национальном отношении население. Все это повлияло на местную культуру, но не могло преодолеть её традиций, которые имели крепкий грунт среди основного массива украинского населения. Ремесленники иностранного происхождения также подвергались влиянию местного художественного творчества. Поэтому стилевые формы, занесенные сюда из Запада или Востока, существенным образом менялись, в зависимости от местных традиций и художественных вкусов.
Влияние молодой украинской культуры выразительно отразилось на творчестве мастеров-иностранцев (многие из них жили здесь из поколения в поколение), которые стали в той или иной мере представителями местной культуры. Конечно, нельзя искусственно разделять художественное наследство этих времен на оригинальную, в которой оказалось развитие творчества украинского народа, и на -неоригинальную, заимствованную. Обе они являются элементами живого прогресса в развитии украинского искусства.

После того, как западноукраинские земли были завоеваны Польшей, в XV ст., во Львове начало увеличиваться количество иностранных ремесленников, особенно немцев.

В первой четверти XV вв. здесь проживали Лаврентий Геленбазен, что отливал звоны и пушки, литейщик-гарматник Петр Шеффелер и Спорер Стефан . В документах второй половины XV вв. упоминается ещё несколько львовских литейщиков-гарматникив, а именно: Шиндлер Ян, который прибыл из Кросна и жил в Льве в 1470—1479 гг., Петр Вассерман  и Валентин Фальтсн.
Кроме немцев в Львове в XV ст. работали также литейщики и из других стран. В 1406 г. встречаем здесь краковского гарматника Лаврентия Квавчила, а из Турции приехал сюда мастер Григорий, что отлил для города пушку — «тарасницу» . После того, как западноукраинские земли были завоеваны Польшей, в XV ст., во Львове начало увеличиваться количество иностранных ремесленников, особенно немцев.

В первой четверти XV вв. здесь проживали Лаврентий Геленбазен, что отливал звоны и пушки, литейщик-гарматник Петр Шеффелер и Спорер Стефан . В документах второй половины XV вв. упоминается ещё несколько львовских литейщиков-гарматникив, а именно: Шиндлер Ян, который прибыл из Кросна и жил в Льве в 1470—1479 гг., Петр Вассерман  и Валентин Фальтсн.
Кроме немцев в Львове в XV ст. работали также литейщики и из других стран. В 1406 г. встречаем здесь краковского гарматника Лаврентия Квавчила, а из Турции приехал сюда мастер Григорий, что отлил для города пушку — «тарасницу» .

Характерно, что в городских актах зафиксированны имена преимущественно гарматников и почти совсем нет имен отливщиков звонов, хотя последних должно быть немало, потому что звоны производились постоянно. Объяснить это можно только отсутствием упоминаний о них в официальных актах, потому что они выполняли частные заказы. Гарматники изготовляли продукцию в основном для обороны города, для военных нужд вообще, и расходы на этих мастеров регулярно записывали в городских книгах и других правительственных документах, которые являются единственным историческим источником, сохранившим сведения о литейщиках-гарматниках XV вв.

Таким образом, можно утверждать, что были мастера разных видов художественного литья. Среди них первое место занимали отливщики звонов, преимущественно местные люди, как и известный уже нам Яков Скорый.

Задняя часть пушки XV ст. из Лубенского замка.

Важным фактором, который содействовал расцвету литья в XV вв, было развитие артиллерии. Артиллерия в России появляется уже в XIV вв., тогда же приблизительно — и в Польше, и на Украине. Поэтому в XV вв. на первое место среди львовских ремиспикив-металлистов становятся литейщики-пушечники, которые работают по соглашению с магистратом, всячески содействующим их работе. В 1468 г. в Львове уже была построена первая городская литейня.

Есть также сведения о существовании в этом же столетии литейных мастерских в Перемышле и  Раве-Руськой. Пушки, как и звоны, отливались не только во Львове, а и в других местностях, в частности при укреплённых замках, которые принадлежали феодалам. Так, в инвентарных описаниях 1551 г. замка в Теребовли значится, что в нем было одиннадцать аркебузних и одна (пивгакивнича) форма для отливания. В инвентаре Лубенського замка 1610 г. упоминается о пушках, изготовленных в Дубне и Остроге — имениях князей Острожских.

В XV вв. на западных землях Украины производились разные виды пушек. Очень простые по форме, они постепенно становятся истинными художественными изделиями. Из инвентарного описания Высокого замка во Львове от 1495 г. узнаём об «гуфницах» с гербом Дравоша (Одровонжа?), «пивгуфницах», «тарасницах», «пивтарасницах» с гербом Львова, двух железных и трех бронзовых гакивницах.

Во Львовском историческом музее сохранилась бронзовая гакивница XIV-XV вв., подобная тем (а может и одна из них), о которых упоминает инвентарь Высокого замка. Эта бронзовая гакивница представляет собой восьмигранный стержень, длиной 62 см с довольно большой профилированной капителью при вылете. На ней сохранилось два клейма с изображением гербовой эмблемы города — Львова.